|
Содержание
Дорогие братья и сестры!
Поздравляю вас с наступающим великим, торжественным, радостным и светлым праздником Рождества Христова и Новым 2006 годом! Родившийся в Вифлееме Богомладенец Христос да укрепит наши духовные и телесные силы, ниспошлет нам Свое благословение и Свою всесильную помощь во всех благих начинаниях в наступающем новолетии!
В начале декабря мы отпраздновали с вами престольный праздник. Божественную литургию возглавил архиепископ Симон. Можно сказать, что праздник удался. Красивый, украшенный храм, наполненный молящимися, более сотни причастников! К празднику действительно готовились: в самом храме были вычищены все подсвечники, металлические детали церковной утвари, доделаны и расписаны некоторые элементы иконостаса, тщательно вымыты полы. В приходском зале была проведена генеральная уборка и накрыты семь больших столов, за которыми смогли разместиться больше ста человек.
Владыка Симон отметил труды многих наших прихожан своими благословенными грамотами. Грамоты получили: диакон Павел Смейтс (Paul Smeets), чтец Поликарп де Рехт (Henk de Regt), чтец Герман Гроотаерс (Herman Grootaers), Инна Ивановна Красноцветова – регент хора, Юлия Валериевна Эссенберг – секретарь церковного совета, Владимир Леонидович Лучников – помощник старосты, Николай Толленаар (Eduard Tollenaar), Надежда Аркадьевна Гончарова, Лев Владимирович Иванов, Михаил Васильевич Продан, Александр Николаевич Исаенко. Аксиос! Достойны! Всех еще раз поздравляю с наградой!
Продолжаются наши встречи, которые названы «катехизическими беседами» Уже состоялись четыре такие встречи. Предваряет их общее пение акафиста святому благоверному князю Александру Невскому. Всякое дело положено начинать с молитвы, а пение особой сугубой молитва – акафиста покровителю нашего храма – и необходимость, и исполнение давнего желания многих из нас. Наши беседы строятся по следующему принципу: настоятель выбирает тему, которую пытается раскрыть и донести до прихожан. В процессе рассказа поднимаются другие темы, слушатели задают вопросы – завязывается живая беседа. На первых встречах мы говорили о порядке совершения Литургии, алтаре, престоле и священных предметах, священнических одеждах и заповедях Блаженств.
Благодарю всех, кто приходит на эти встречи, и приглашаю тех, кто еще не принял в них участия. Думаю, что это необходимо, полезно и, надеюсь, интересно. Следите за объявлениями.
Спаси вас Господи!
Уважаемые читатели!
Сердечно поздравляем вас и ваших близких с Новым годом и Рождеством Христовым! Желаем вам духовного и физического здравия и милости Божией!
Спасибо за ваши комментарии, вопросы и предложения в связи со статьей Марии Ван дер Клут о паломничестве к мощам св. Василия Великого (ПС № 3, зима 2005 года). В частности, поступали к нам предложения об организации приходской паломнической поездки к мощам св. Василия Великого и вопросы о возможности проведения православной службы (молебна, акафиста) на мощах святителя. К сожалению пока не нашелся инициативный человек, имеющий возможность и желающий взять на себя решение административно-технических вопросов, связанных с организацией поездки. Если ситуация изменится, то редакция обязательно объявит об этом дополнительно всем желающим. А пока, по словам настоятеля о. Григория, у нас есть возможность молиться святому благоверному князю Александру Невскому – покровителю нашего храма, что мы и делаем, служа молебны и акафисты перед иконой с частичкой его мощей.
Спешим также сообщить, что нами уточнено, что в часовне Святой Крови хранились 4 ребра святителя – это большее из того, что находится в одном месте. По сведениям, полученными нами от одной из прихожанок, сейчас мощи святителя Василия Великого перенесены в церковь св. Иакова, которая также расположена в городе Брюгге.
Редакция и читатели еще раз благодарят Марию за рассказ!
Пишите нам!
Очередная катехизическая беседа состоится в четверг 29 декабря в 19:30. Тема: иконы, иконоборчество и Седьмой Вселенский Собор. Беседу предваряет пение акафиста св. Александру Невскому. Начало акафиста в 18:45.
Рождественский праздник для детей состоится 15 января после воскресного богослужения (около 13:00). Желающие участвовать (или просто привести детей) спешите записаться у организаторов: Алевтины Захаровой и Людмилы Воронкиной!
Дорогие братья и сестры!
В нашем приходе был весьма успешно проведен очередной (уже второй) престольный праздник. Хочется еще раз поблагодарить потрудившихся при его подготовке, в первую очередь, конечно, настоятеля отца Григория, а также всех ранее уже названных и тех, кто, возможно, остался в тени, всех, помогавших в организации праздничной трапезы, подготавливавших и убиравших и храм и приходской зал до и после праздника. Надеюсь, выражу не только свое мнение, если скажу, что совместная молитва и праздничная трапеза очень дороги всем прихожанам роттердамского храма. Имея возможность разделить праздник с родными, друзьями, знакомыми, единомышленниками, мы умножаем радость в собственном сердце.
От лица тех, чья помощь в приходе была особо отмечена владыкой Симоном, хочу без ложной скромности сказать – помощь храму оказывается не ради благодарности и желания быть отмеченным, а во славу Божию!
Подводя, в некотором смысле, итог уходящему календарному году хочется с благодарностью вспомнить, что прихожанами и благодетелями храму были подарены купель для Крещения, новый Потир с серебряной чашей, покровцы для евхаристических сосудов, большая лампада, новый кофейный аппарат. На частично пожертвованные, частично собственные средства прихода был приобретен новый подсвечник, занявший почетное место за центральным аналоем, панихидный столик, новое кадило, облачения для священника и диакона.
Вспоминая о приходском собрании, прошедшем в начале 2005 года, приятно отметить, что принятые на нем решения не остались лишь на бумаге. Уже работает библиотека, проводятся катехизические беседы, мы регулярно встречаемся с вами на страницах приходского листка. Некоторые прихожане достаточно серьезно откликнулись на предложение стать полноправными членами прихода. От лица всех тех, кому дорога возможность пользоваться плодами налаженной приходской жизни, благодарим за труды!
У членов православной общины нет никаких социальных обязательств, неестественно было бы настаивать на помощи, но в силу сложившихся обстоятельств, и, учитывая условия существования прихода, подчас приходится напоминать, что в нашем храме многое устраивается исключительно благодаря помощи конкретных людей – часто совершенно бескорыстного самозабвенного труда, а иногда своевременно внесенной «лепты».
Призываю всех, регулярно бывающих на богослужениях в храме, активней включаться в полноценную приходскую жизнь!
Нужно, полагаю, отметить и то, что к настоящему времени вполне налажена работа свечной лавочки: ассортимент постоянно обновляется и расширяется. Многое приобретается по просьбам и в соответствии с самыми насущными потребностями прихожан. Если у постоянных посетителей лавочки имеются конкретные конструктивные предложения – с удовольствием их рассмотрим. Размеры пожертвований на свечи, книги, утварь, впрочем, как и размеры пожертвований за совершение частных богослужений (см. объявления на стене около свечного ящика) определяются во многом необходимостью содержать храм и поддерживать приходскую жизнь на должном уровне без всякой финансовой помощи со стороны – местных властей или российского начальства.
Об этом говорилось не раз, но как показывает опыт, не все прихожане вполне осознают, что финансовое положение прихода продолжает оставаться очень сложным и над нами все еще висит долг по строительству, не говоря уже о текущих расходах по содержанию церковного здания. Предупреждая могущие возникнуть вопросы и недоумения, спешу оговориться, что часть ассортимента лавочки пополняется, например, и благодаря приобретениям у сестер Свято-Елизаветинского монастыря из Белоруссии, которые уже неоднократно посещали наш приход. Предлагая товар из монастыря в лавочке, мы вынуждены изменить цену в соответствии с интересами храма. У всех прихожан, однако, имеется возможность приобрести утварь из первых рук, непосредственно в день, когда приезжает монастырский микроавтобус. Благодарим вас за понимание и оказываемую храму помощь и поддержку!
Ю.Э.
За прошедший месяц в нашем храме приняли крещение: Иоанн Корнелис, Марине ван ден Тол, Faniel Haftemkel, Юлия и Виктория Фридман, Николай Хеймскерк, Joel T. Michael. Наши поздравления!
Вопрос:
Как часто можно и нужно причащаться?
Ответ:
На этот вопрос однозначного ответа нет. Во многом он зависит от местной практики и от позиции духовника или настоятеля прихода. Определение частоты Причащения разумнее всего делать вместе со своим духовником, здесь нет единых стандартов. Для одного человека хороша одна форма, для другого – другая, нельзя сказать – все, извольте причащаться (даже в пределах одного прихода) раз в месяц, два раза в месяц или каждую неделю, или только многодневными постами. Каждый переживает Причастие, как свою встречу со Христом, и как индивидуален каждый человек – образ и подобие Божие, также и индивидуальны вопросы частоты приобщения Святых Таин. Я сторонник частого причащения Святых Животворящих Таин Христовых. «Многие вижу, не часто причащаются: это дело диавола, он мешает частому принятию Тела Христова. И очевидно, что тот, кто не часто причащается, дает большую власть над собой диаволу, и диавол волю над ним принимает и ведет его на все злое», – писал святитель Иоанн Златоуст. О том же говорили свт. Василий Великий, Дмитрий Ростовский, Тихон Задонский, Иннокентий Херсонский, преп. Серафим Саровский и многие другие святые отцы и подвижники благочестия. Практика редкого, до одного раза в год, причащения не имеет никакого основания в церковной истории и учении святых отцов.
о. Г.
Рождество Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа - 25 декабря (ст. стиль) 7 января (нов. стиль)
 Господь наш Иисус Христос, Спаситель мира, родился от Пресвятой Девы Марии в царствование императора Августа (Октавия) в городе Вифлееме. Август повелел сделать всенародную перепись во всей своей империи, к которой относилась тогда и Палестина.
У евреев был обычай вести народные переписи по коленам, племенам и родам, всякое колено и род имели свои определенные города и праотеческие места, потому Преблагословенная Дева и праведный Иосиф, как происходившие от рода Давидова, должны были идти в Вифлеем (город Давида), чтобы внести и свои имена в список подданных кесаря. В Вифлееме они не нашли уже ни одного свободного места в городских гостиницах. За городом в известняковой пещере, где обычно пастухи со своими животными пережидали непогоду, среди сена и соломы, разбросанных для корма и подстилки скоту, далеко от своего дома, в холодную зимнюю ночь, в обстановке, лишенной не только земного величия, но даже обыкновенного удобства - родился Богочеловек, Спаситель мира. «Таинство странное вижду и преславное, - воспевает Святая Церковь, - Небо - вертеп; Престол Херувимский - Деву; ясли - вместилище, в них же возлеже невместимый Христос Бог» (ирмос 9-й песни канона). Родившая Богомладенца Пресвятая Дева, Сама, без посторонней помощи, «повит Его и положи в яслех» (Лк. 2).
И среди полночной тишины, когда всё человечество объято было глубочайшим сном, весть о Рождении Спасителя мира услышали пастухи, бывшие на ночной страже у своего стада. Им предстал Ангел Господень и сказал: «Не бойтеся: се бо благовествую вам радость велию, яже будет всем людем, яко родися вам днесь Спаситель, Иже есть Христос Господь, во граде Давидове», и смиренные пастыри первые удостоились поклониться Богомладенцу Иисусу. Кроме ангельского благовестия вифлеемским пастырям, Рождество Христово чудесной звездой возвещено было волхвам «звездословцам», и в лице восточных мудрецов весь языческий мир, незримо для него самого – преклонил свои колена пред истинным Спасителем мира, Богочеловеком. Войдя в храмину, где был Младенец, волхвы – «падше поклонишася Ему, и отверзше сокровища своя, принесоша Ему дары: злато и ливан и смирну» (Мф. 2, 11).
В воспоминание Рождества во плоти Господа нашего Иисуса Христа установлен Церковью праздник. Начало его относится ко временам Апостолов. В Апостольских Постановлениях говорится:
«Храните, братия, дни праздничные, и во-первых день Рождества Христова, которое да празднуется вами в 25 день десятаго месяца» (от марта). Там же, в другом месте сказано: «День Рождества Христова да празднуют, в оньже нечаемая благодать дана человекам рождением Божия Слова из Марии Девы на спасение миру». Во II столетии на день Рождества Христова 25 декабря указывает святитель Климент Александрийский. В III веке о празднике Рождества Христова, как о бывшем прежде, упоминает святой Ипполит Римский, назначая чтение Евангелия в этот день из 1 главы от Матфея. Известно, что во время гонения христиан Максимианом, в 302 году, никомидийские христиане в самый праздник Рождества Христова сожжены были в храме в числе 20000. В том же веке, когда Церковь после гонения получила свободу вероисповедания и сделалась господствующей в Римской империи, праздник Рождества Христова находим во всей Вселенской Церкви, как можно видеть это из поучений на праздник Рождества Христова святого Ефрема Сирина, святителей Василия Великого, Григория Богослова, святителя Григория Нисского, святителей Амвросия, Иоанна Златоуста и других отцов Церкви IV века. Святитель Иоанн Златоуст в своем слове в 385 году называет праздник Рождества Христова древним и очень древним. В том же веке на месте Вифлеемской пещеры, прославленной рождением Иисуса Христа, царица Елена соорудила храм, благоукрашением которого занимался ее державный сын Константин. В кодексе Феодосия, изданном в 438 году, и Юстиниана – в 535, излагается закон о всеобщем праздновании дня Рождества Христова. В V веке Анатолий, патриарх Константинопольский, в VII – Софроний и Андрей Иерусалимские, в VIII – святые Иоанн Дамаскин, Косма Маюмский и Герман, Патриарх Цареградский, в IX – преподобная Кассия и другие, имена которых неизвестны, написали для праздника Рождества Христова многие священные песнопения, употребляемые и ныне Церковью для прославления светло празднуемого события.
Впрочем, в первые три века, когда гонения стесняли свободу христианского богослужения, в некоторых местах Востока – Церквах Иерусалимской. Антиохийской, Александрийской и Кипрской – праздник Рождества Христова соединялся с праздником Крещения 6 января, под общим именем Богоявления. Причиной этого, вероятно, было мнение, что Христос крестился в день Своего рождения, как можно заключить об этом из слов святителя Иоанна Златоуста, который в одной из бесед своих в Рождество Христово говорит: «не тот день, в который родился Христос, называется Богоявлением, но тот, в который Он крестился». К такому мнению могли подать повод слова евангелиста Луки, который, говоря о крещении Иисуса Христа, свидетельствует, что тогда «бе Иисус лет яко тридесять» (Лк. 3, 23). Празднование Рождества Христова вместе с Богоявлением в некоторых восточных Церквах продолжалось до конца IV века, в иных – до V или даже до VI века. Памятником древнего соединения праздников Рождества Христова и Богоявления в Православной Церкви служит совершенное сходство богослужений этих праздников.
День Рождества Христова издревле причислен Церковью к великим двунадесятым праздникам, согласно со свидетельством Евангелия, изображающего празднуемое событие величайшим, всерадостнейшим и чудесным. «Се благовествую вам, – сказал Ангел вифлеемским пастырям, – радость велию, яже будет всем людем. Яко родися вам Спас, Иже есть Христос Господь, во граде Давидове. И се вам знамение: обрящете Младенца повита, лежаща в яслех. Тогда же внезапу бысть со Ангелом множество воинов небесных, хвалящих Бога и глаголющих: слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение. Вси слышавшии дивишася о глаголанных от пастырей о рождшемся Спасителе, и сами пастыри возвратишася, славяще и хваляще Бога о всех, яже слышаша и видеша» (Лк. 2, 10 – 20). Так Рождество Христово, как событие величайшее и чрезвычайное, сопровождалось дивной вестью пастырям и волхвам о всемирной радости для всех людей, "яко родися Спас", Ангельским славословием родившемуся Спасу, поклонением Ему пастырей и волхвов,. благоговейным удивлением многих, слышавших слова пастырей о родившемся Отрочати, славою и хвалою Его от пастырей.
Согласно с Божественным свидетельством Евангелия, отцы Церкви в своих Богомудрых писаниях изображают праздник Рождества Христова величайшим, всемирным и радостным, который служит началом и основанием для прочих праздников.
Благодарим нашего детского редактора, Алевтину Захарову, которая из поездки в Россию привезла с собой новые православные книги для наших маленьких читателей. Мы признательны всем тем, кто, побывав в родных краях, не забывает захватить хорошую книгу или фильм для приходской библиотеки!
Дорогие библиофилы!
Как вы, вероятно, уже заметили, наша библиотека продолжает расширяться. Теперь это уже не пара скромных полочек, а три шкафа почти полностью заполненных книгами. Для удобства мы разместили их по разным разделам: «катехизис», «акафисты и молитвословы», «святоотеческая литература», «жития святых», «проповеди», «детская православная литература», «христианское воспитание», «святые места России», «православная художественная литература», а также «художественная литература» и «детская литература». Конечно же, хочется, чтобы библиотека пополнялась новыми поступлениями, поэтому в преддверии зимних каникул, когда многие поедут домой, обращаемся к вам с просьбой: привозите, пожалуйста, книги! Это тоже вид милости – духовной пищей поделиться с ближними. Лучше всего приобретать литературу в церковных лавках при храмах и монастырях. Желательно, чтобы книги были изданы по благословлению Святейшего Патриарха или с одобрения Издательского совета РПЦ. Хорошо, если вы привезете труды святых отцов, жития святых, детскую православную литературу – ее с удовольствием и огромной пользой читают и дети и новоначальные.
А пока мы продолжаем знакомить вас с книгами, которые можно найти в нашей библиотеке или свечной лавке.
Замечательная, редкой обстоятельности, написанная доступным «человеческим» языком книга Т. Шевцовой «Православный иконостас. Происхождение, виды, духовный смысл». Из нее читатель узнает практически все об устройстве и истории развития русского иконостаса.
Знать, как устроен иконостас и что он собой символизирует надо обязательно, ведь «иконостас есть граница между миром видимым и невидимым, иконостас есть явление святых и ангелов – небесных свидетелей, и прежде всего Богоматери и Самого Христа во плоти, – свидетелей, возвещающих о том, что по ту сторону плоти. Иконостас есть сами святые…» «Иконостас – это небо храма», – говорит отец Павел Флоренский. «Ярусы иконостаса представляют собой небесную торжествующую церковь, как высокий пример и утверждение воинствующей Церкви Христовой на земле».
Из книги мы узнаем, что многоярусные иконостасы появляются на Руси с XIV – XV веков, а до этого существовала лишь алтарная преграда по локоть, хотя она и украшалась священными живописными и скульптурными изображениями. В архитектуре каменных московских церквей было принято отделять алтарь глухой каменной стенкой. Высокий иконостас был создан предположительно византийским мастером Феофаном Греком при участии митрополита Московского Киприана, который в конце XIV века много заботился об упорядочении церковного обряда. Продолжил его дело преподобный Андрей Рублев. Он ввел новый, пророческий, ярус. В XVII веке наверху иконостаса появляется святой Крест.
Далее мы читаем, что в местном ярусе (или как его называли в древности поклонном) всегда ставится храмовая или другие иконы местночтимых праздников и святых. Многие ли знают, что Владимирская икона Божией Матери – та самая, которая по преданию была написана евангелистом Лукой и которая в XIV веке остановила войска Тамерлана – находилась в местном ярусе Успенского собора Московского Кремля (сейчас в храме св. Николая в Толмачах при Третьяковской галерее)? Узнаем о деисусном ряде, о том, какие иконы размещаются в нем, знакомимся с житием Иоанна Предтечи и множества других святых. Несмотря на название, (деисус – это икона изображающая Богоматерь, Спасителя и Иоанна Предтечу) этот ярус призван напоминать нам и об истории Отечества, о великих событиях и людях земли Русской, канонизированных за выдающиеся заслуги, ратный подвиг, стойкость в вере, смирение и кроткий нрав. В обширной главе о праздничном ряде, находим объяснение основных церковных праздников.
Последние главы книги отданы описанию иконостасов некоторых крупных древних церквей и соборов: Смоленского собора Новодевичьего монастыря, церкви во имя святого пророка Илии в Ярославле, ростовских Успенского и Ярославского соборов. Книга сопровождается множеством иллюстраций.
Книга «Детям о православной вере» начинается благословением епископа Сумского и Ахтырского, в котором говорится, что книга «составлена с Божией помощью православным педагогом, представляет собой удивительную гармонию догматики, духовной прозы, поэзии, музыки, иконографии и красивых выразительных детских рисунков. Такой своеобразный подход необходим для начинающих, невоцерковленных, но желающих постичь азы Православной веры, как детей, так и взрослых». Действительно, если мы полистаем эту книгу дальше, то найдем здесь и краткие толкования догматов нашей веры, и жития святых угодников Божиих, и чудесные коротенькие духовные рассказы, и толкования основных молитв, и даже ноты.
Может быть, не стоит эту книгу читать ребенку «всю подряд», видимо, она для того и не предназначена, но ее можно замечательно использовать как трамплин в беседах с ним, чтобы, прочитав какую-то главу, затем порассуждать вместе с ребенком, поговорить задушевно.
Эти книги Вы можете приобрести в нашей свечной лавке.
Скоро Рождество. Ёлочку зажгут. 
И волхвы дары Богу принесут
Ну а что же вы припасли Ему?
Что могли бы вы подарить Ему?
Приходите – Он ждёт в вертепе вас,
Ждёт хороших дел, добрых, честных глаз,
Ждёт любви к родным, жалости к больным,
Состраданья к бедным, слабым, пожилым.
Ангелы над злыми горько слёзы льют,
А над миротворцами радостно поют.
Главная составляющая духовного образования и воспитания есть – сама духовность, то есть умение не говорить о Христе, о Церкви, а – жить во Христе и в Церкви.
Святейший Патриарх Алексий.
Мальчик у Христа на елке
Ф.М. Достоевский
Но я романист, и, кажется, одну «историю» сам сочинил. Почему я пишу: «кажется», ведь я сам знаю наверно, что сочинил, но мне всё мерещится, что это где-то и когда-то случилось, именно это случилось как раз накануне Рождества, в каком-то огромном городе и в ужасный мороз.
Мерещится мне, был в подвале мальчик, но ещё очень маленький, лет шести или даже менее. Этот мальчик проснулся утром в сыром и холодном подвале. Одет он был в какой-то халатик и дрожал. Дыхание его вылетало белым паром, и он, сидя в углу на сундуке, от скуки нарочно пускал этот пар изо рта и забавлялся, смотря, как он вылетает. Но ему очень хотелось кушать. Он несколько раз с утра подходил к нарам, где на тонкой, как блин, подстилке и на каком-то узле под головой вместо подушки лежала больная мать его. Как она здесь очутилась? Должно быть, приехала со своим мальчиком из чужого города и вдруг захворала. Хозяйку углов захватили ещё два дня тому в полицию; жильцы разбрелись, дело праздничное, а оставшийся один халатник уже целые сутки лежал мертво пьяный, не дождавшись и праздника. В другом углу комнаты стонала от ревматизма какая-то восьмидесятилетняя старушонка, жившая когда-то и где-то в няньках, а теперь помиравшая одиноко, охая, брюзжа и ворча на мальчика, так что он уже стал бояться подходить к её углу близко. Напиться-то он где-то достал в сенях, но корочки нигде не нашел и раз в десятый уже подходил разбудить свою маму. Жутко стало ему наконец в темноте: давно уже начался вечер, а огня не зажигали. Ощупав лицо мамы, он подивился, что она совсем не двигается и стала такая же холодная, как стена. «Очень уж здесь холодно», — подумал он, постоял немного, бессознательно забыв свою руку на плече покойницы, потом дохнул на свои пальчики, чтоб отогреть их, и вдруг нашарив на нарах свой картузишко, потихоньку, ощупью, пошёл из подвала. Он еще бы и раньше пошел, да всё боялся вверху, на лестнице, большой собаки, которая выла весь день у соседских дверей. Но собаки уже не было, и он вдруг вышел на улицу.
— Господи, какой город! Никогда еще он не видал ничего такого. Там, откуда он приехал, по ночам такой черный мрак, один фонарь на всю улицу. Деревянные низенькие домишки запираются ставнями; на улице, чуть смеркнется — никого, все затворяются по домам, и только завывают целые стаи собак, сотни и тысячи их, воют и лают всю ночь. Но там было зато так тепло и ему давали кушать, а здесь — Господи, кабы покушать! И какой здесь стук и гром, какой свет и люди, лошади и кареты, и мороз, мороз! Мерзлый пар валит от загнанных лошадей, из жарко дышащих морд их; сквозь рыхлый снег звенят об камни подковы, и все так толкаются, и, Господи, так хочется поесть, хоть бы кусочек какой-нибудь, и так больно стало вдруг пальчикам. Мимо прошел блюститель порядка и отвернулся, чтоб не заметить мальчика.
Вот и опять улица, — ох какая широкая! Вот здесь так раздавят наверно; как они все кричат, бегут и едут, а свету-то, свету-то! А это что? Ух, какое большое стекло, а за стеклом комната, а в комнате дерево до потолка; это ёлка, а на ёлке сколько огней, сколько золотых бумажек и яблоков, а кругом тут же куколки, маленькие лошадки; а по комнате бегают дети, нарядные, чистенькие, смеются и играют, и едят, и пьют что-то. Вот эта девочка начала с мальчиком танцевать, какая хорошенькая девочка! Вот и музыка, сквозь стекло слышно. Глядит мальчик, дивится, уж и смеется, а у него болят уже пальчики и на ножках, а на руках стали совсем красные, уж не сгибаются и больно пошевелить. И вдруг вспомнил мальчик про то, что у него так болят пальчики, заплакал и побежал дальше, и вот опять видит он сквозь другое стекло комнату, опять там деревья, но на столах пироги, всякие — миндальные, красные, желтые, и сидят там четыре богатые барыни, а кто придёт, они тому дают пироги, а отворяется дверь поминутно, входит к ним с улицы много господ. Подкрался мальчик, отворил вдруг дверь и вошел. Ух, как на него закричали и замахали! Одна барыня подошла поскорее и сунула ему в руку копеечку, а сама отворила ему дверь на улицу. Как он испугался! А копеечка тут же выкатилась и зазвенела по ступенькам: не мог он согнуть свои красные пальчики и придержать ее. Выбежал мальчик и пошел поскорей-поскорей, а куда, сам не знает. Хочется ему опять заплакать, да уж боится, и бежит, бежит и на ручки дует. И тоска берет его, потому что стало ему вдруг так одиноко и жутко, и вдруг, Господи! Да что ж это опять такое? Стоят люди толпой и дивятся; на окне за стеклом три куклы, маленькие, разодетые в красные и зеленые платьица и совсем-совсем как живые! Какой-то старичок сидит и будто бы играет на большой скрипке, два других стоят тут же и играют на маленьких скрипочках, и в такт качают головками, и друг на друга смотрят, и губы у них шевелятся, говорят, совсем говорят, — только вот из-за стекла не слышно. И подумал сперва мальчик, что они живые, а как догадался совсем, что это куколки, — вдруг рассмеялся. Никогда он не видал таких куколок и не знал, что такие есть! И плакать-то ему хочется, но так смешно-смешно на куколок. Вдруг ему почудилось, что сзади его кто-то схватил за халатик: большой злой мальчик стоял подле и вдруг треснул его по голове, сорвал картуз, а сам снизу поддал ему ножкой. Покатился мальчик наземь, тут закричали, обомлел он, вскочил и бежать-бежать, и вдруг забежал сам не знает куда, в подворотню, на чужой двор, — и присел за дровами: «Тут не сыщут, да и темно».
Присел он и скорчился, а сам отдышаться не может от страху и вдруг, совсем вдруг, стало так ему хорошо: ручки и ножки вдруг перестали болеть и стало так тепло, так тепло, как на печке; вот он весь вздрогнул: ах, да ведь он было заснул! Как хорошо тут заснуть: «Посижу здесь л пойду опять посмотреть на куколок, — подумал мальчик и усмехнулся, вспомнив про них, — совсем как живые!» И вдруг ему послышалось, что над ним запела его мама песенку. — Мама, я сплю, ах, как тут спать хорошо!
— Пойдем ко мне на елку, мальчик, — прошептал над ним вдруг тихий голос. Он подумал было, что это всё его мама, но нет, не она; кто же это его позвал, он не видит, но кто-то нагнулся над ним и обнял его в темноте, а он протянул ему руку и... и вдруг, — о, какой свет! О, какая ёлка! Да и не ёлка это, он и не видал еще таких деревьев! Где это он теперь: всё блестит, всё сияет и кругом всё куколки, — но нет, это всё мальчики и девочки, только такие светлые, все они кружатся около него, летают, все они целуют его, берут его, несут с собою, да и сам он летит, и видит он: смотрит его мама и смеется на него радостно.
— Мама! Мама! Ах, как хорошо тут, мама! — кричит ей мальчик, и опять целуется с детьми, и хочется ему рассказать им поскорее про тех куколок за стеклом. — Кто вы, мальчики? Кто вы, девочки? — спрашивает он, смеясь и любя их.
— Это Христова ёлка, — отвечают они ему. — У Христа всегда в этот день ёлка для маленьких деточек, у которых там нет своей ёлки... — И узнал он, что мальчики эти и девочки все были всё такие же, как он, дети, но одни замерзли еще в своих корзинах, в которых их подкинули на лестницы к дверям петербургских чиновников, другие задохлись у чухонок, от воспитательного дома на прокормлении, третьи умерли у иссохшей груди своих матерей (во время самарского голода), четвертые задохлись в вагонах третьего класса от смраду, и все-то они теперь здесь, все они теперь как ангелы, все у Христа, и он сам посреди их, и простирает к ним руки, и благословляет их и их грешных матерей... А матери этих детей все стоят тут же, в сторонке, и плачут; каждая узнаёт своего мальчика или девочку, а они подлетают к ним и целуют их, утирают им слезы своими ручками и упрашивают их не плакать, потому что им здесь так хорошо... А внизу, наутро, дворники нашли маленький трупик забежавшего и замерзшего за дровами мальчика; разыскали и его маму... Та умерла ещё прежде его; оба свиделись у Господа Бога на Небе.
Лето Господне. Рождество
Иван Шмелёв
Ты хочешь, милый мальчик, чтобы я рассказал тебе про наше Рождество. Ну, что же... Не поймешь чего — подскажет сердце.
Как будто я такой, как ты. Снежок ты знаешь? Здесь он — редко, выпадет — и стаял. А у нас, повалит, — свету, бывало, не видать, дня на три! Все завалит. На улицах — сугробы, все бело. На крышах, на заборах, на фонарях — вот сколько снегу! С крыш свисает. Висит — и рухнет мягко, как мука. Ну, за ворот засыплет. Дворники сгребают в кучи, свозят. А не сгребай — увязнешь. Тихо у нас зимой и глухо. Несутся санки, а не слышно. Только в мороз, визжат полозья. Зато весной, услышишь первые колеса... — вот радость!..
Наше Рождество подходит издалека, тихо. Глубокие снега, морозы крепче. Увидишь, что мороженых свиней подвозят, — скоро и Рождество. Шесть недель постились, ели рыбу. Кто побогаче — белугу, осетрину, судачка, наважку; победней — селедку, сомовину, леща... У нас, в России, всякой рыбы много. Зато на Рождество — свинину, все. В мясных, бывало, до потолка навалят, словно бревна, — мороженые свиньи. Окорока обрублены, к засолу. Так и лежат, рядами, — разводы розовые видно, снежком запорошило.
А мороз такой, что воздух мерзнет. Инеем стоит, туманно, дымно. И тянутся обозы — к Рождеству. Обоз? Ну будто поезд... только не вагоны, а сани, по снежку, широкие, из дальних мест. Гусем, друг за дружкой, тянут. Лошади степные, на продажу. А мужики здоровые, тамбовцы, с Волги, из–под Самары. Везут свинину, поросят, гусей, индюшек, — «пылкого морозу». Рябчик идет, сибирский, тетерев–глухарь... Знаешь — рябчик? Пестренький такой, рябой... — ну, рябчик! С голубя, пожалуй, будет. Называется — дичь, лесная птица. Питается рябиной, клюквой, можжевелкой. А на вкус, брат!.. Здесь редко видишь, а у нас — обозами тянули. Все распродадут, и сани, и лошадей, закупят красного товару, ситцу, — и домой, чугункой. Чугунка? А железная дорога. Выгодней в Москву обозом: свой овес–то, и лошади к продаже, своих заводов, с косяков степных.
Перед Рождеством, на Конной площади, в Москве, — там лошадями торговали, — стон стоит. А площадь эта... — как бы тебе сказать?.. — да попросторней будет, чем... знаешь, Эйфелева–то башня где? И вся — в санях. Тысячи саней, рядами. Мороженые свиньи — как дрова лежат на версту. Завалит снегом, а из–под снега рыла да зады. А то чаны, огромные, да... с комнату, пожалуй! А это солонина. И такой мороз, что и рассол–то замерзает... — розовый ледок на солонине. Мясник, бывало, рубит топором свинину, кусок отскочит, хоть с полфунта, — наплевать! Нищий подберет. Эту свиную «крошку» охапками бросали нищим: на, разговейся! Перед свининой — поросячий ряд, на версту. А там — гусиный, куриный, утка, глухари–тетерьки, рябчик... Прямо из саней торговля. И без весов, поштучно больше. Широка Россия, — без весов, на глаз. Бывало, фабричные впрягутся в розвальни, — большие сани, — везут–смеются. Горой навалят: поросят, свинины, солонины, баранины... Богато жили.
Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях,— лес елок. А какие елки! Этого добра в России сколько хочешь. Не так, как здесь,— тычинки. У нашей елки... как отогреется, расправит лапы,— чаща. На Театральной площади, бывало,— лес. Стоят, в снегу. А снег повалит,— потерял дорогу! Мужики, в тулупах, как в лесу. Народ гуляет, выбирает. Собаки в елках — будто волки, право. Костры горят, погреться. Дым столбами. Сбитенщики ходят, аукаются в елках: «Эй, сла–дкий сбитень! калачики горя–чи!..» В самоварах, на долгих дужках,— сбитень. Сбитень? А такой горячий, лучше чая. С медом, с имбирем,— душисто, сладко. Стакан — копейка. Калачик мерзлый, стаканчик сбитню, толстенький такой, граненый,— пальцы жжет. На снежку, в лесу... приятно! Потягиваешь понемножку, а пар — клубами, как из паровоза. Калачик — льдышка. Ну, помакаешь, помягчеет. До ночи прогуляешь в елках. А мороз крепчает. Небо — в дыму — лиловое, в огне. На елках иней. Мерзлая ворона попадется, наступишь — хрустнет, как стекляшка. Морозная Россия, а... тепло!..
В Сочельник, под Рождество,— бывало, до звезды не ели. Кутью варили, из пшеницы, с медом; взвар — из чернослива, груши, шепталы... Ставили под образа, на сено. Почему?.. А будто — дар Христу. Ну... будто Он на сене, в яслях. Бывало, ждешь звезды, протрешь все стекла. На стеклах лед, с мороза. Вот, брат, красота–то!.. Елочки на них, разводы, как кружевное. Ноготком протрешь — звезды не видно? Видно! Первая звезда, а вон — другая... Стекла засинелись. Стреляет от мороза печка, скачут тени. А звезд все больше. А какие звезды!.. Форточку откроешь — резанет, ожжет морозом. А звезды..! На черном небе так и кипит от света, дрожит, мерцает. А какие звезды!.. Усатые, живые, бьются, колют глаз. В воздухе–то мерзлость, через нее–то звезды больше, разными огнями блещут, — голубой хрусталь, и синий, и зеленый, — в стрелках. И звон услышишь. И будто это звезды — звон–то! Морозный, гулкий, — прямо, серебро. Такого не услышишь, нет. В Кремле ударят, — древний звон, степенный, с глухотцой. А то — тугое серебро, как бархат звонный. И все запело, тысяча церквей играет. Такого не услышишь, нет. Не Пасха, перезвону нет, а стелет звоном, кроет серебром, как пенье, без конца–начала... — гул и гул. Ко всенощной. Валенки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок,— мороз и не щиплет. Выйдешь — певучий звон. И звезды. Калитку тронешь,— так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко–тонко. По улице — сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух... — синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Сады дымятся. Березы — белые виденья. Спят в них галки. Огнистые дымы столбами, высоко, до звезд. Звездный звон, певучий,— плывет, не молкнет; сонный, звон–чудо, звон–виденье, славит Бога в вышних,— Рождество.
Идешь и думаешь: сейчас услышу ласковый напев–молитву, простой, особенный какой–то, детский, теплый... — и почему–то видится кроватка, звезды.
Рождество Твое, Христе Боже наш,
Возсия мирови Свет Разума...
И почему–то кажется, что давний–давний тот напев священный... был всегда. И будет.
На уголке лавчонка, без дверей. Торгует старичок в тулупе, жмется. За мерзлым стеклышком — знакомый Ангел с золотым цветочком, мерзнет. Осыпан блеском. Я его держал недавно, трогал пальцем. Бумажный Ангел. Ну, карточка... осыпан блеском, снежком как будто. Бедный, мерзнет. Никто его не покупает: дорогой. Прижался к стеклышку и мерзнет.
Идешь из церкви. Все — другое. Снег — святой. И звезды — святые, новые, рождественские звезды. Рождество! Посмотришь в небо. Где же она, та давняя звезда, которая волхвам явилась? Вон она: над Барминихиным двором, над садом! Каждый год — над этим садом, низко. Она голубоватая, Святая. Бывало, думал: «Если к ней идти — придешь туда. Вот, прийти бы...и поклониться вместе с пастухами Рождеству! Он — в яслях, в маленькой кормушке, как в конюшне... Только не дойдешь, мороз, замерзнешь!» Смотришь, смотришь — и думаешь: «Волсви же со звездою путеше–эствуют!..»
Волсви?.. Значит — мудрецы, волхвы. А, маленький, я думал — волки. Тебе смешно? Да, добрые такие волки,— думал. Звезда ведет их, а они идут, притихли. Маленький Христос родился, и даже волки добрые теперь. Даже и волки рады. Правда, хорошо ведь? Хвосты у них опущены. Идут, поглядывают на звезду. А та ведет их. Вот и привела. Ты видишь, Ивушка? А ты зажмурься... Видишь — кормушка, с сеном, светлый–светлый мальчик, ручкой манит?.. Да, и волков... всех манит. Как я хотел увидеть!.. Овцы там, коровы, голуби взлетают по стропилам... и пастухи, склонились... и цари, волхвы... И вот, подходят волки. Их у нас в России мно–го!.. Смотрят, а войти боятся. Почему боятся? А стыдно им... злые такие были. Ты спрашиваешь — впустят? Ну, конечно, впустят. Скажут: ну, и вы входите, нынче Рождество! И звезды... все звезды там, у входа, толпятся, светят... Кто, волки? Ну, конечно, рады.
Бывало, гляжу и думаю: прощай, до будущего Рождества! Ресницы смерзлись, а от звезды все стрелки, стрелки...
Зайдешь к Бушую. Это у нас была собака, лохматая, большая, в конуре жила. Сено там у ней, тепло ей. Хочется сказать Бушую, что Рождество, что даже волки добрые теперь и ходят со звездой... Крикнешь в конуру — «Бушуйка!». Цепью загремит, проснется, фыркнет, посунет мордой, добрый, мягкий. Полижет руку, будто скажет: да, Рождество. И — на душе тепло, от счастья.
Мечтаешь: Святки, елка, в театр поедем... Народу сколько завтра будет! Плотник Семен кирпичиков мне принесет и чурбачков, чудесно они пахнут елкой!.. Придет и моя кормилка Настя, сунет апельсинчик и будет целовать и плакать, скажет — «выкормочек мой... растешь»... Подбитый Барин придет еще, такой смешной. Ему дадут стаканчик водки. Будет махать бумажкой, так смешно. С длинными усами, в красном картузе, а под глазами «фонари». И будет говорить стихи. Я помню:
И пусть ничто–с за этот Праздник
Не омрачает торжества!
Поднес почтительно–с проказник
В сей день Христова Рождества!
В кухне на полу рогожи, пылает печь. Теплится лампадка. На лавке, в окоренке оттаивает поросенок, весь в морщинках, индюшка серебрится от морозца. И непременно загляну за печку, где плита: стоит?.. Только под Рождество бывает. Огромная, во всю плиту,— свинья! Ноги у ней подрублены, стоит на четырех култышках, рылом в кухню. Только сейчас втащили, — блестит морозцем, уши не обвисли. Мне радостно и жутко: в глазах намерзло, сквозь беловатые ресницы смотрит... Кучер говорил: «Ведено их есть на Рождество, за наказание! Не давала спать Младенцу, все хрюкала. Потому и называется — свинья! Он ее хотел погладить, а она, свинья, щетинкой Ему ручку уколола!» Смотрю я долго. В черном рыле — оскаленные зубки, «пятак», как плошка. А вдруг соскочит и загрызет?.. Как–то она загромыхала ночью, напугала.
И в доме — Рождество. Пахнет натертыми полами, мастикой, елкой. Лампы не горят, а все лампадки. Печки трещат–пылают. Тихий свет, святой. В холодном зале таинственно темнеет елка, еще пустая, — другая, чем на рынке. За ней чуть брезжит алый огонек лампадки, — звездочки, в лесу как будто... А завтра!..
А вот и — завтра. Такой мороз, что все дымится. На стеклах наросло буграми. Солнце над Барминихиным двором — в дыму, висит пунцовым шаром. Будто и оно дымится. От него столбы в зеленом небе. Водовоз подъехал в скрипе. Бочка вся в хрустале и треске. И она дымится, и лошадь, вся седая. Вот мо–роз!..
Топотом шумят в передней. Мальчишки, славить... Все мои друзья: сапожниковы, скорнячата. Впереди Зола, тощий, кривой сапожник, очень злой, выщипывает за вихры мальчишек. Но сегодня добрый. Всегда он водит «славить». Мишка Драп несет Звезду на палке — картонный домик: светятся окошки из бумажек, пунцовые и золотые,— свечка там. Мальчишки шмыгают носами, пахнут снегом.
— «Волхи же со Звездою питушествуют!» — весело говорит Зола.
Волхов приючайте,
Святое стречайте,
Пришло Рождество,
Начинаем торжество!
С нами Звезда идет,
Молитву поет...
Он взмахивает черным пальцем и начинают хором:
Рождество Твое. Христе Бо–же наш...
Совсем не похоже на Звезду, но все равно. Мишка Драп машет домиком, показывает, как Звезда кланяется Солнцу Правды. Васька, мой друг, сапожник, несет огромную розу из бумаги и все на нее смотрит. Мальчишка портного Плешкин в золотой короне, с картонным мечом серебряным.
— Это у нас будет царь Кастинкин, который царю Ироду голову отсекает! — говорит Зола. — Сейчас будет святое приставление! — Он схватывает Драпа за голову и устанавливает, как стул. — А кузнечонок у нас царь Ирод будет!
Зола схватывает вымазанного сажей кузнечонка и ставит на другую сторону. Под губой кузнечонка привешен красный язык из кожи, на голове зеленый колпак со звездами.
— Подымай меч выше! — кричит Зола. — А ты, Степка, зубы оскаль страшней! Это я от бабушки еще знаю, от старины! Плешкин взмахивает мечом. Кузнечонок страшно ворочает глазами и скалит зубы. И все начинают хором:
Приходили вол–хи,
Приносили бол–хи,
Приходили вол–хари,
Приносили бол–хари,
Ирод ты Ирод,
Чего ты родился,
Чего не крестился,
Я царь — Ка–стинкин,
Маладенца люблю,
Тебе голову срублю!
Плешкин хватает черного Ирода за горло, ударяет мечом по шее, и Ирод падает, как мешок. Драп машет над ним домиком. Васька подает царю Кастинкину розу. Зола говорит скороговоркой:
— Издох царь Ирод поганой смертью, а мы Христа славим–носим, у хозяев ничего не просим, а чего накладут — не бросим!
Им дают желтый бумажный рублик и по пирогу с ливером, а Золе подносят и зеленый стаканчик водки. Он утирается седой бородкой и обещает зайти вечерком спеть про Ирода «подлинней», но никогда почему–то не приходит.
Позванивает в парадном колокольчик, и будет звонить до ночи. Приходит много людей поздравить. Перед иконой поют священники, и огромный дьякон вскрикивает так страшно, что у меня вздрагивает в груди. И вздрагивает все на елке, до серебряной звездочки наверху.
Приходят–уходят люди с красными лицами, в белых воротничках, пьют у стола и крякают.
Гремят трубы в сенях. Сени деревянные, промерзшие. Такой там грохот, словно разбивают стекла. Это — «последние люди», музыканты, пришли поздравить.
— Береги шубы! — кричат в передней.
Впереди выступает длинный, с красным шарфом на шее. Он с громадной медной трубой, и так в нее дует, что делается страшно, как бы не выскочили и не разбились его глаза. За ним толстенький, маленький, с огромным прорванным барабаном. Он так колотит в него култышкой, словно хочет его разбить. Все затыкают уши, но музыканты все играют и играют.
Вот уже и проходит день. Вот уже и елка горит — и догорает. В черные окна блестит мороз. Я дремлю. Где–то гармоника играет, топотанье... — должно быть, в кухне.
В детской горит лампадка. Красные языки из печки прыгают на замерзших окнах. За ними — звезды. Светит большая звезда над Барминихиным садом, но это совсем другая. А та, Святая, ушла. До будущего года.
Святая ночь
Вл. Соловьев
Во тьму веков та ночь уж отступила,
 Когда, устав от злобы и тревог,
Земля в объятьях неба опочила,
И в тишине родился "С нами Бог".
И многое уж невозможно ныне:
Цари на небо больше не глядят,
И пастыри не слушают в пустыне,
Как ангелы про Бога говорят.
Но вечное, что в эту ночь открылось,
Несокрушимо временем оно,
И слово вновь в душе твоей родилось,
Рожденное под яслями давно.
Да! С нами Бог, – не там в шатре лазурном,
Не за пределами бесчисленных миров,
Не в злом огне и не в дыханье бурном,
И не в уснувшей памяти веков.
Он здесь, теперь – средь суеты случайной,
В потоке шумном жизненных тревог.
Владеешь ты всерадостною тайной:
Бессильно зло; мы вечны; с нами Бог.
Паломничество на Святую Гору.
Сергей Черепанов
Наша поездка состоялась около года назад – в канун праздника иконы Божией Матери «Скоропослушница». В группе, помимо отца Сергия Меркса, возглавлявшего паломничество, было два человека.
Мы прилетели в Салоники поздно вечером и на такси переехали в городок Ауронополис, откуда можно добраться на Афон. Поездка по темной проселочной дороге заняла часа полтора: в гостиницу мы заселились только поздно ночью. Рано утром следующего дня мы получили визы и, пройдя по маленькой набережной, сели на небольшой паром (жители Афона гордо называют его кораблем), отправлявшийся в рейс – круг примерно с двадцатью остановками у причалов больших монастырей, стоящих на побережье. В течение рейса корабль огибает весь полуостров с запада на восток, а к концу дня тем же маршрутом возвращается в Ауронополис. Такое расписание дает возможность жителям Святой Горы и паломникам перемещаться из одного монастыря в другой в продолжение одного дня, независимо от того, где ты находишься – на западном или восточном берегу полуострова. На передвижение по дорогам Афона уходит больше времени: добираться приходится в основном пешком, если посчастливится, могут подвезти местные жители, которые ездят по своим делам достаточно редко и, в основном, на небольшие расстояния.
Утро было теплым и солнечным. Уже через полчаса мы увидели первые постройки Святой Горы – скиты и отдельные домики – кельи. Третья остановка – наша. Корабль причалил к пирсу Свято-Пантелеимонова монастыря. Сейчас монастырь стоит прямо у моря, а когда-то – в ХI веке – он был основан в глубине полуострова, и только в 1765 году был перенесен на свое настоящее место.
Нам повезло – вместе с нами на берег сошла группа во главе с владыкой Викентием, архиепископом Екатеринбургским и Верхотурским. С пристани нас повели в центральный собор, где была устроена торжественная встреча архиерея. По афонскому обычаю в таких случаях монахи раскручивают паникадила: они делают полуобороты по и против часовой стрелки. В храме шла служба, слышалось монашеское пение, вращались паникадила – мы почувствовали, как будто воспаряем над землей. Еще дважды нам посчастливилось видеть такие службы. Но в первый раз создалось непередаваемое ощущение полета.
По окончании молебна нас отвели в трапезную. В большинстве монастырей пища – за исключением овощей, фруктов и вина – привозная. Пожалуй, только в монастыре, где мы остановились, все, кроме рыбы, выращено и приготовлено монахами. На столе стояли миски с маслинами, хлебом и местным творогом, или сыром. Еще на выбор была каша либо суп, а в конце очень вкусный чай на травах. В субботу всех кормили вкусными рыбными котлетами.
В Свято-Пантелеимоновом монастыре сутки отсчитываются по-византийски – от захода солнца, таким образом византийское время колеблется в течение года. Время в остальных монастырях отсчитывается как на материке – по-европейски.
Вечером (около 22.00 часов) в храме совершалась малая вечерня и полунощница. В час ночи началось бдение. Пел монастырский хор, разделенный на две части (так называемое антифонное пение) – монахи стояли у левой и правой стен храма на клиросах и пели поочередно, а регент управлял то одной группой, то другой. В процессе службы хор переместился в притвор храма и запел уже совсем удивительным напевом, точно «ангели поют на небесех». Я слышал достаточно много хорового церковного пения, но так, как пели в ту ночь афонские монахи, мне не приходилось слышать никогда.
На следующее утро, после утренней молитвы мы сели на корабль и через полчаса вышли на причале Дафнии, от которого автобус довез нас до столицы Афона – Кариеса. Специально вышли на одну остановку раньше центра города, чтобы осмотреть Свято-Андреевский скит. Скит, по размерам больше чем некоторые афонские монастыри, находится в полном запустении. Он был построен на русские пожертвования и раньше был населен русскими монахами. После революции русских стало прибывать все меньше, и в скит заселились греческие насельники; сейчас их осталось всего несколько человек. Нас пустили в центральный собор скита. Его убранство совершенно русское: все иконы и оклады, паникадила и остальная церковная утварь была дарована русскими царями, дворянами, купечеством и простыми русскими паломниками.
Во второй половине дня из Свято-Андреевского скита мы дошли до центра Кариеса, чтобы посетить собор, в котором находится икона Божией Матери «Достойно есть». Собор оказался закрыт на ремонт, а икона перенесена в часовню напротив, открытую для посещения лишь в утренние часы. Решив вернуться к иконе на следующий день, мы продолжили пешее путешествие из Кариеса в монастырь Иверон, до которого прошли по старой, почти заброшенной дороге. Дорога петляет между холмами, спускаясь с гор к морскому берегу; вымощена она булыжниками, которые во многих местах расползлись от времени.
В монастырь Иверон (он получил название от основателя и первых насельников – грузин) мы успели к вечерней молитве, и нам позволили приложиться к Иверской иконе Божией Матери. По преданию, именно к этому берегу икону вынесло из моря в ХIII веке. Переночевав и отстояв утреннюю молитву, мы уже по новой дороге вернулись пешком в Кариес, где смогли приложиться к иконе «Достойно есть». Какое удивительное состояние испытываешь, когда в течение короткого времени имеешь возможность увидеть сразу несколько чудотворных икон, одни только списки с которых вызывают благоговение любого христианина!
Нам повезло – мы встретили русских работников из нашего монастыря. Они дали нам место в машине, и мы быстро добрались в Свято-Пантелеимонову обитель.
На следующее утро мы сделали еще один переход - в монастырь Дохиар к иконе Божией Матери «Скоропослушница». Мои спутники поехали на кораблике; сам я снова отправился пешком по тропинке, петлявшей по склону и местами выходившей прямо к морю. Это была самая чудесная часть моего паломничества – я шел и пел; светило солнце. Навстречу мне попалось несколько паломников, и мы радостно приветствовали друг друга. Идти было легко и счастливо – я ждал встречи со «Скоропослушницей».
Благодаря присутствию владыки Викентия, находившегося в Дохиаре с группой паломников, нам дали возможность приложиться к иконе, которую открывают лишь два раза в день после трапезы на небольшое время. Мы дождались вечерней трапезы и во второй раз смогли приложиться к иконе, после чего пошли на вечерню. Службу возглавлял епископ, приехавший на праздник с материка. Нужно сказать, что внешне греческая служба несколько отличается от привычной нам. Прихожане (а их было много, все они приехали с материка) очень раскованы. Епископ и настоятель монастыря весело переговариваются между собой и обращаются к знакомым им прихожанам. На службе пели монахи и семь братьев – сыновья священника, которые специально приехали на праздник.
После вечерней службы мой товарищ и я смогли пойти спать, а вот отца Сергия греческая братия пригласила пить кофе. Нам хотелось посетить все службы, поэтому время на сон было ограничено – получалось, что мы спали по 4 - 5 часов в день, отстаивая службы и совершая большие переходы от монастыря к монастырю. Для неподготовленных людей это не очень просто. В ту ночь мы проспали до утренней службы, а отцу Сергию – после бесед с братией по-гречески – времени на сон оставалось совсем немного.
Утром мы отстояли службу и снова смогли приложиться к иконе «Скоропослушница», после чего вернулись в наш монастырь, а потом и на кораблик, который отвез нас на материк.
За время нашего путешествия между монастырями нам встретились трое русских неофициально живущих на Афоне от нескольких месяцев до нескольких лет. (Афонское правительство выдает визы только на 4 дня.) Один из них несколько лет путешествует по святым местам, проводя какое-то время в православных обителях Европы, Израиля и Египта. Второй, врач из Киева, уже третий год подвязался в Дохиаре трудником. Третий – из Сибири, носит подрясник и живет в скиту, недалеко от Свято-Пантелеимонова монастыря. Его мы увидели в первый день нашего пребывания – он привез для братии несколько ящиков фруктов.
Вероятно, на Афон приезжают и остаются таким образом много других православных. Я не могу судить о причинах, побуждающих людей к этому. Вероятно, каждый из них по-своему ищет спасения на Святой Горе.
И на обратном пути, и в течение нескольких недель по возвращении я испытывал чувство гармонии, счастья и душевного спокойствия, подаренных мне Святой Горой Афон.
Знаете ли вы?
История Рождественской открытки
 В России поздравительные открытки появились во второй половине XIX века. Предприимчивые купцы покупали и привозили только такие, где был один рисунок без надписи, а потом уже сами писали на русском. На рождественских открытках снег был совсем как настоящий, его делали из борной кислоты. Иногда на открытках был один только контур рисунка, остальное закрашивалось самостоятельно. Так как это было довольно хлопотное занятие, то и стоили открытки недешево. Но это нисколько не мешало их популярности! Ими украшали интерьер, вставляли в специальные альбомы или наклеивали на шкатулки с украшениями. Однако все это вовсе не означало, что до привоза в Россию открыток русские люди вообще обходились без поздравлений. Просто для этих нужд существовали специальные карточки, вроде визиток, с цветочным орнаментом и единственной надписью: "Поздравляю!" на все случаи жизни. Чуть более 100 лет назад в России появились свои почтовые иллюстрированные карточки. В нашей стране их производство было налажено в 1898 году; первые отечественные открытые письма были посвящены Рождеству и Пасхе. Но как только Россия обзавелась собственными открытками и стала продавать их в большом количестве, как тут же появились конкуренты. Самым крупным стала Германия, она «взорвала» открыточный рынок, наводнив его своей дешевой продукцией. Большинство германских открыток делалось фотоспособом, и сюжеты были очень похожи: томные барышни поздравляли с праздником. Появлялись на открытках и Деды Морозы, но и в очках, больше походившие то ли на поварят, то ли на учителей гимназий. «Влияние запада» решили сбить русские художники: Николай Рерих, Иван Билибин, Константин Маковасов, Леонид Бакст, Александр Бенц и многие другие. На открытках появились русские тройки, снежные зимы, детишки с колядками, заметенные пургой деревеньки, реки, скованные льдом, купола храмов. Очень часто на открытках присутствовали рождественская елка или еловые ветки. Зелень этого дерева – символ Рождества, вечно обновляющейся жизни. Дореволюционные открытки отражали обычай славления Христа в день Его Рождества. Обычно этим занимались дети, ходившие по улицам и домам с вертепом или звездой, которая ассоциировалась со звездой Вифлеемской.
С грохотом революции попало в немилость Рождество. Новогодние и рождественские открытки были упразднены как «буржуазный пережиток». Слова «С Рождеством и Новым годом» исчезли из лексики печатных изданий.
Праздник Рождества Христова было решено преобразовать в «комсомольское рождество», где елке места уже не было. А вскоре, после 1923 года, и вовсе началось изгнание Рождества из России. В одном из циркуляров антирождественской кампании говорилось, что «бытовая обстановка рождественского праздника вредно действует на здоровье и воспитание детей: святочные рассказы с чертовщиной; дым и газ от елки; пьяные крики гостей...»
Елке была объявлена беспощадная война. При этом ее почему-то обозвали «поповской», хотя до революции именно церковь боролась с елкой как с отголоском языческих обрядов. Детский журнал «Чиж» призывал детвору включиться в эту борьбу. Кампанию по дискредитации новогодних праздников подхватил и журнал «Юный натуралист». Новогодний праздник решили извести под корень. Словом, все оказались при деле, никто не отлынивал: центральные газеты клеймили взрослых, детские журналы призывали молодое поколение искоренить глупые мечтания о новогодней сказке. Новогодний праздник вместе с елочкой, следуя классическим правилам конспирации, ушел в подполье. На пути открыток встали худсоветы. Хотя в первое время художникам удавалось усыпить бдительность авторитетов от революции. Хорошо это удавалось художнице Елизавете Бем. Она рисовала детские сюжеты и писала на открытке пословицы, которые косвенно намекали на рождественские и новогодние праздники. Вскоре был прекращен выпуск новогодних открыток, остались в прошлом веселые рождественские и новогодние праздники и гуляния. Населению Советской России предлагалось лишь упорно трудиться, а если и праздновать, то только новые даты. Новая власть решила подстроиться под старые традиции и выпустить поздравления с «Первым годом Октябрьской революции», затем «Вторым…», но что-то спроса эти открытки не имели. В 1923 году Рождество репрессируют: «…Новолетие считать с 7 ноября, а летоисчисление вести с 1917 года, который считать 1-м годом коммуны». На почту были «спущены» свои циркуляры. Они предписывали правила заполнения поздравительных открыток. Все должно быть строго по-революционному, никаких «сю-сю», никаких «милая Виктория Львовна» или того пуще – «папенька и маменька». Однако люди не растерялись и стали посылать поздравления на открытках с репродукциями полотен художников и видами городов. Это продолжалось почти до самого окончания Великой Отечественной войны. В декабре 1944 года в страну из-за рубежа хлынул поток великолепных новогодних открыток – солдаты и офицеры посылали их родным из освобожденных от фашизма стран Европы. В Москве решили противопоставить «пошлой» буржуазной продукции что-то свое.
На первых советских новогодних открытках изображались счастливые мамы с ребятишками и башни Кремля. Бумага, на которой открытки печатались, была тонкой, краски – блеклыми, но люди радовались и этому. Через несколько лет на открытках появились Дед Мороз и Снегурочка. В 80-е и 90-е годы отечественные поздравительные открытки по своему качеству приблизились к дореволюционному российскому и нынешнему европейскому уровню.
Шутейное дело – открытка. Но, как оказалось, и этот маленький кусочек картона – часть нашей жизни. Сегодня у нас есть повод вспомнить прошлое. Так что лети с приветом!
Православная кухня
Еще не закончился Рождественским пост, поэтому как-то неловко начать рубрику с рецепта мясного блюда. В оставшиеся перед праздником дни предлагаем читателям рецепт овощного блюда без масла.
Отварная фасоль по-монастырски
Цветную фасоль перебрать, хорошо промыть, ошпарить крутым кипятком, залить небольшим количеством теплой воды, чтобы фасоль только была покрыта ею, и варить до мягкости зерен. Затем по вкусу посолить, добавить мелко нарезанный лук, репчатый. Варить еще около получаса, затем всыпать рубленую зелень петрушки и укропа. Подать отварную фасоль горячей или холодной вместе с оставшимся отваром.
А теперь уже позволим себе перейти к праздничному столу!
Гусь в медовой обмазке
 Подготовленную выпотрошенную тушку тщательно вымойте и обсушите. Теперь аккуратно разрежьте гуся вдоль надвое. Каждую половину обмажьте медом и оставьте, чтобы пропитались, на пару часов в закрытой посуде. Тем временем займитесь яблоками. Лучше всего подходят антоновские, но приемлемы и плоды других несладких сортов. Яблоки вымойте, извлеките из них сердцевину и, не снимая кожуры, положите на противень, а на них разместите обе половинки гусиной тушки. Поставьте противень в духовку и запекайте на среднем огне до готовности, время от времени поливая выделяющимся жиром. Гусиное мясо, лежа на «яблочной перине», хорошо пропечется и насквозь пропитается медово-яблочным духом. Когда гусь будет почти готов, обложите его на противне яблоками, из которых вынута сердцевина, а ее место заменено начинкой (клюква, брусника, орехи с медом и др.). К столу гуся подайте с овощами, зеленью в «обрамлении» яблочного пюре и фаршированных плодов.
Православный собеседник №1 (Лето 2005 года)
Православный собеседник №2 (Осень 2005 года)
Православный собеседник №3 (3има 2005 года)
Православный собеседник №4 (3има 2005 года)
Православный собеседник №5 (Весна 2006 года)
Православный собеседник №6 (Лето 2006 года)
Православный собеседник №7 (Осень 2006 года)
Православный собеседник №8 (3има 2006 года)
Православный собеседник №9 (Весна 2007 года)
Православный собеседник №10 (Лето 2007 года)
Православный собеседник №11 (Осень 2007 года)
Православный собеседник №12 (3има 2007 года)
Православный собеседник №13 (Весна 2008 года)
Православный собеседник №14 (Лето 2008 года)
Православный собеседник №15 (3има 2008 года)
|
